Эти страшные июльские дни никогда не исчезнут из памяти моей и тех, кому пришлось пережить все это в Севастополе», — с болью в сердце пишет ветеран.
Находясь два года на передовой линии фронта, Константин Матвеевич не выпускал из памяти книгу А. Островского «Как закалялась сталь». Эта книга вела в бой с проклятым фашистским зверем не только Скробова, но и всех его боевых товарищей.
Самыми болезненными воспоминаниями пронизаны строки, в которых ветеран описывает пребывание в плену у немцев: «Привезли в Симферополь, погрузили в вагоны и с собачьим ревом повезли в город Николаев. Гитлеровцы стали осматривать всех раненых. На меня крикнули: «Комиссар, коммунист!». Я молчал. У меня были сапоги и шинель. Я был весь в бинтах. Бинты все в крови, грязные. Они сняли с моих ног сапоги, отобрали шинель. Я идти не мог. Меня носили на перевязку на носилках. У меня появилась цинга. На отбитом пальце стало нарастать дикое мясо, но военнопленные врачи делали все возможное, чтобы спасти меня. Они делали из травы лекарство от цинги и давали мне пить. Иногда приносили часть своей порции еды. Рана на ноге стала чернеть. Врачи делали все, чтобы не было гангрены. Гитлеровцы лекарства не давали, бинтов тоже… Так тянулось 11 месяцев. Я стал ходить на костыле. Нога была в полусогнутом состоянии. От цинги тело покрывалось черными кругами, и эти круги теряли всякое ощущение. Зубы выпадали и все шатались.
Но и в таком состоянии в фашистском плену за проволокой под дулами пулеметов у меня была мысль о побеге. Затем гестаповцы оцепили с собаками весь лагерь. Тех, кто мог ходить, погнали, а тех, кто не мог, в повозках повезли на железнодорожную станцию. Затем посадили в эшелоны и отправили в гитлеровскую Германию».
Заксенхаузен. Лагерь 326.
«Несколько гектаров земли, обнесенные двойным забором из смертоносной, под током, колючей проволоки, два десятка вышек с прожекторами и пулеметами, большое количество бараков, обступившие площадь – атель-платц, на которой два раза в день проходили проверки заключенных. Все военнопленные, которые находились здесь, были еле живыми.
Через несколько дней на нас повесили доску с номером и сфотографировали. Спали на досках, гоняли на работу копать ямы, ремонтировать дороги, рыть бомбоубежище.
Вспоминаю товарищей Нюдьгу, старшего лейтенанта Глаголева Николая Павловича, Афанасьева, Ароянса, Лепёхина…».
Однажды утром барак с военнопленными окружили гитлеровцы и погнали на станцию. Посадили в вагоны и привезли в концлагерь в Люнебург, а потом в концлагерь Берген-Бельзен. Здесь военнопленные создали подпольную группу «Сопротивление фашизму» под началом генерал-лейтенанта М.Ф.Лукина. Тяжёлый, изнурительный труд: разгрузка угля, торфа, рытьё земли для бомбоубежищ. Голод… Константин Матвеевич вместе с товарищами Глаголевым, Ливинко, Ароянсом, Афанасьевым стали изучать обстановку, чтобы совершить побег. Они связались с немым немцем Гарлем, и он передал им карту. От него они узнали, что Советская Армия подходит к границам Германии. Тогда они активировали товарищескую группу БСВ (братское сопротивление военнопленных). Вредили фашистам, где могли: резали брезенты, закапывали их в землю, подкапывали скирды прессованной соломы, портили водопроводы на фабрике и спалили склад с прессованной фанерой. В этом им помогали французы Элли, Эмиль, Этли. Несколько раз немцы делали обыск в бараке.
Дальше ветеран вспоминает подготовку к побегу и побег: «Побег мы решили совершить в то время, когда английские самолёты будут бомбить лагерь. В один из дней я не мог выйти на работу по болезни и решил подготовиться к побегу. Вечером в барак явились гитлеровцы и спросили, где «севастополец» (так меня звали). Меня вызвали и дали немецкому солдату сопровождать в подземелье, где когда-то стояла противопожарная машина, а на утро был дан приказ расстрелять. При выходе из узкого коридора я убил фашиста и стал убегать. Перебросил шинель на проволоку, перепрыгнул и стал убегать в Люнебургский лес. Пущенные пули не убили меня. Много прошёл до утра, а днем залез в водосточную трубу, где находился до вечера. Через несколько дней оказался за рекой Эльбой. Перешёл линию фронта 2-ой Белорусский фронт (70 армия Попова и 40-я армия Гришина). Вот и снова среди своих, советских солдат. Меня отправили в фильтлагерь. Но относились ко мне не очень хорошо…».
Когда Константин Матвеевич прошёл фильтрацию, его отправили в запасной 133 отдельный полк. Потом бои, наступление. И вот уже Скробов в г. Мальхове. Здесь Константин Матвеевич встречается с Глагольевым Н.П., который также совершил побег.
В составе батальона боец Скробов совершает несколько боевых налётов на отдельные фашистские группы, которые прятались в лесу.
Константин Матвеевич описывает своё состояние после пребывания в лагере: «Я был нездоров, чувствовал себя плохо. Палец ещё не зажил, нога была в полусогнутом состоянии. Полтора года не заживали раны…».
Константина Матвеевича отправляют пройти медкомиссию. По решению медкомиссии боец Скробов был признан годным к нестроевой службе по статье 70 гр.1 приказа НКО-336-1942 года как инвалид войны. Его отправляют на Родину, не восстановив военного звания. Затем Скробов Константин Матвеевич становится на учёт в Лиозненском военкомате, несколько раз проходит медкомиссию КГБ.
С горечью Константин Матвеевич вспоминает действие властей в отношении к военнопленным, их недоверие. Но и это не смогло сломать его. Он пишет: «Фашисты своими концлагерями не могли уничтожить борьбу советских людей, борьбу за уничтожение фашизма. Какой добрый характер советских людей, которые, находясь даже в самых невыносимых условиях для жизни, помогают друг другу и всегда борются за правое дело, за победу. Гитлеровцы не смогли уничтожить всех заключенных физически, не смогли уничтожить их и морально. Мужество, отвага, интернациональная солидарность, товарищеская поддержка были оружием тех, кто жил и боролся в нечеловеческих условиях концлагерей. Люди слагали песни и пели их:
Тучи грозные идут,
Самолеты ведут,
Мстят за нас и за нашего брата.
Буря эта пройдет,
В прах врага разнесет
И засыплет у горного ската!
Не грусти же сестра (родня),
Что так тяжко сейчас, —
Вновь свобода и счастье вернется.
Побежден будет враг,
И родной алый стяг
В Севастополе снова взовьется!
В притихшем бараке по вечерам звучали советские песни, которые задушевно пели военнопленные. Измученные пытками и заключением, люди сохраняли высокое чувство человеческого достоинства».